Век Просвещения в России

Введение

В допетровский период были заложены основы и традиции отечественной философской мысли. В новое время она получила ускоренное развитие, испытала сильнейшее влияние западной философии, восприняла иные импульсы идейной напряженности. Резкий поворот всей жизни российского общества в результате петровских реформ породил, с одной стороны, во многом пренебрежительное отношение к древнерусскому наследию, с другой — преувеличенные ожидания от общения с Западом. Но в целом в новое время европейская мысль оказала благотворное влияние на русскую культуру.

Отечественная философия постепенно адаптировалась к европейской, воспринимая от нее, особенно немецкой и французской, а затем английской, немало ценных идей и концепций. Складываются направления, аналогичные западным, в России активно преподают и работают иностранцы, русские люди ездят учиться в Европу, отечественная мысль становится частью общеевропейского интеллектуального универсума.

Вместе с тем добросовестное ученичество и старательное подражание, типичные для XVIII — начала XIX вв. и давшие повод говорить о позднем, вторичном, заимствованном характере русской философии вообще, не могли удовлетворить творческую самобытную мысль. Принимая западный опыт, ценя и усваивая его достижения, отечественная философия все более начинала испытывать потребность в своем, оригинальном, незаимствованном слове. Наряду с подражательными шеллингианством, кантианством, гегельянством возникали собственные, отражающие неповторимый путь России течения — славянофильство, почвенничество, византинизм.

Но западный опыт не был отброшен, произошла своеобразная его переплавка, сложился творческий синтез своего и чужого. И как Пушкин стал величайшим выразителем русского духа и европейской образованности в литературе, так Владимир Соловьев стал подобной вершиной русского духа в философии XIX в. Подобный сплав и синтез привели впоследствии к появлению действительно великих отечественных мыслителей уровня о. Павла Флоренского, о. Сергия Булгакова, Николая Бердяева и других представителей религиозно-философского ренессанса.

Как писал Ф. М. Достоевский, у нас две родины: Россия и Европа, они неслиянны и неразрывны, сосуществуя и дополняя друг друга, как сосуществовали и дополняли друг друга славянофилы и западники, бывшие двумя сторонами одной медали, двумя тенденциями одного процесса, двумя акцентировками единой внутренней сложной сути, которую невозможно выразить однозначно, одномерно и однолинейно. Проблема соотношения местного и привнесенного, автохтонного и трансплантированного, родного и общечеловеческого постоянно осмыслялась в отечественной истории, начиная со времен крещения Руси и активного внедрения чужой греческой веры. Ее острота видна в полемике православных с католиками и протестантами, грекофилов с латинистами, старообрядцев с никонианами. Но особенно страстными споры о судьбах России, ее культуре, вере, народе, о русской идее и русской миссии стали в новое время. Данная тематика остается по существу одной из важнейших и злободневных до сего дня (и будет таковой, очевидно, во все времена), играя роль напряженного импульса для развития отечественной мысли.

Уравновешенный синтез отечественного и западного начал в российском обществе стал складываться с середины XIX в., до этого же времени шел процесс усиленного воздействия западноевропейской цивилизации. Особенно интенсивным и резким в сравнении с предшествовавшим периодом он был в первой половине XVIII в. Более того, произошел второй великий раскол традиционного общества, а именно — формирование прозападной элитарной дворянской верхушечной среды, по языку, образу жизни, ценностным ориентирам весьма далекой от основной массы населения. Многие дворяне подолгу, а то и вовсе не бывали в родных краях, проживая в Петербурге и за границей. Существуя рентой от своих владений, они презирали темную деревню. Совершенно иное отношение к родовым гнездам, той же деревне было у Л. Н. Толстого, И. С. Тургенева, Н. А. Некрасова и других, глубоко знавших жизнь народа деятелей культуры.

Однако многообразную жизнь в России XVIII в. во всех слоях общества и в динамике развития нельзя представлять как деятельность лишь одной элиты. Для целостного и объемного рассмотрения важно хотя бы вкратце охарактеризовать основные течения мысли, оказавшие наиболее существенное влияние на русское миросозерцание “осьмнадцатого столетия” — куртуазного, своевольного, увлеченного блеском барокко и рококо.

Сторонники и противники петровской вестернизации

Обычно подобный анализ начинают с освещения деятельности адептов и противников петровских реформ, в частности с “ученой дружины” во главе с Феофаном Прокоповичем (1681-1736). Как и сам Петр I, Феофан одной ногой стоял в прошлом веке, а другой тянулся в век иной. Прогрессизм, безусловная поддержка любых начинаний самовластного правителя, беспринципность и жестокость в отношении к инакомыслящим позволили ему, выпускнику Киево-Могилянской академии, стать главным идеологом утверждавшейся Российской империи, а после упразднения патриаршества занять пост обер-прокурора Синода, сохранив его вплоть до своей кончины. Именно он был основным автором «Духовного регламента» и руководителем церковной реформы, изменившей традиционное православие по подобию протестантских национальных конгрессий и осуществив своего рода “русскую реформацию”¹См.: Флоровский Г. В. Пути русского богословия. Киев, 1991. С. 82-89..

В «Правде воли монаршей» Прокопович обосновывает концепцию “монократии” как единовластия монарха на благо Отечества, противостоящего гибельной анархии и многоначалию. В духе своего предшественника Крижанича он проповедует ставшую господствующей в XVIII в. теорию просвещенного абсолютизма. Получив дополнительное образование в Польше и Италии, будучи весьма начитанным в западной богословской и философской литературе, Прокопович явно и неявно цитирует Вольфа, Гоббса, Гроция и других авторов, где соглашаясь, где полемизируя с ними, что в целом способствовало повышению уровня мышления в отечественной среде.

Стефан Яворский (1658-1722) — главный противник Прокоповича, также прошедший западную выучку, занимавший пост местоблюстителя патриаршего престола, — стал духовным вождем оппозиции петровским реформам, особенно в церковной сфере. В фундаментальном антипротестантском «Камне веры», запрещенном в России и изданном иезуитами в Европе на латинском языке, обосновывается незыблемость христианской веры, превосходство божеских законов над человеческими, протест против секуляризации общества и подчинения церкви машине государства, что неуклонно осуществлялось в России нового времени²См.: История философии в СССР: В 3 т. М., 1968. T. 1. С. 280..

Кроме духовных лиц к числу активно действовавших мыслителей первой половины века следует отнести аристократа В. Н. Татищева (1658-1750) и представителя ремесленно-торгового сословия И. Т. Посошкова (1652-1726). Первый был видным дипломатом, военным, начальником Горного округа на Урале, основавшим Екатеринбург. Главные его труды: «Разговор о пользе наук и училищ» и пятитомная «История Российская». В духе теории естественного права, следуя французским рационалистам, он считал, что “наука главная есть, чтоб человек мог себя познать”³Татищев В. Н. Разговор о пользе наук и училищ. М., 1987. С. 2-3.. Прослеживая мировую и российскую историю, Татищев положительными факторами ее развития считал рост знаний, просвещение, расцвет наук и ремесел, совершенствование политической власти, разумной организации общества. Он критиковал схоластическое преподавание философии в Славяно-греко-латинской академии, оторванное от реальной действительности.

Посошков был типичным самородком, выходцем из народа, одним из тех, кого за природные дарования и активную службу Отечеству приближал Петр Великий. Посошков составил ряд проектов, записок, разнообразных планов по подъему России в экономической, торговой, социальной областях. Из его трудов главнейшим стала законченная к концу жизни «Книга о скудости и богатстве». За допущенные в ней антидворянские высказывания он был заключен в каземат Петропавловской крепости, где и скончался. Основой преуспевания страны Посошков считал не царскую грузом лежащую казну, а благосостояние граждан, их имущество, функционирующий капитал, оживленную торговлю. Для процветания России, по его мнению, необходимо освободить крестьян, дать им, как и всем другим сословиям, возможность владеть собственностью, активно трудиться, получать образование и под монаршим покровительством содействовать всеобщему благу⁴См.: Посошков И. Т. Книга о скудости и богатстве. М., 1951.. Драматическая судьба Посошкова и его трудов свидетельствует о сложностях и препятствиях, стоявших на пути самореализации третьего сословия в России, за усилением влияния которого ревниво следили дворянство и чиновничий аппарат.

Сциентизм и мистицизм

С петровской эпохи начинают создаваться светские учебные заведения, основывается Академия наук, приглашаются видные ученые из-за рубежа, воспитываются национальные кадры специалистов. Подобная тенденция не могла не сказаться на общей идейной и культурной ситуации в стране. Я. Брюс, Л. Блюбентрост, Л. Эйлер, Д. Бернулли и многие иные европейские светила оказали заметное влияние на взгляды С. П. Крашенинникова, M. Е. Головина, С. Я. Разумовского и других отечественных естествоиспытателей и мыслителей.

Наиболее яркой величиной в данном отношении был М. В. Ломоносов (1711-1765), крупнейший представитель отечественных наук о природе и вместе с тем историограф, поэт, филолог и философ. В нем счастливо сочетались любовь к родной истории, культуре, знание древнерусского наследия и прекрасная профессиональная подготовка современного ему европейского уровня. Будучи энциклопедистом леонардовского типа, он стал первооткрывателем, основателем, лидером многих научных направлений в физике, химии, астрономии, геологии, географии. Он же основал в 1755 г. первый российский университет, оттеснивший Славяно-греко-латинскую академию. Вместе с тем тогда же возник разрыв между светским и духовным образованием, поскольку в университете не было богословского факультета.

В философском отношении Ломоносов был деистом ньютоновского толка, эволюционистом, детерминистом, сторонником теории двух истин, разделения светского и духовного знаний. Одновременно он писал торжественные оды о величии Божием, о мудрости императрицы, о процветании государства Российского и критиковал концепции норманистов, преувеличивавших влияние скандинавского фактора в формировании древнерусской государственности⁵См.: Ломоносов М. В. Избр. философские произведения. М., 1950..

На другом, антисциентистском полюсе идейной ситуации существовали различные мистические течения как православного, так и неправославного толка. К представителям первого необходимо отнести св. Тихона Задонского (1724-1783) и старца Паисия Величковского (1722-1794). Святитель Тихон основал под Воронежем монастырь, где совершал подвиг аскетического служения. Он стремился уйти от жесткой опеки синодальной организации и сосредоточиться в области созерцательно-мистической. «Сокровище духовное, от мира собираемое», главный труд подвижника, исполнено обращениями к вечности, мистическими прозрениями, освещением жизни сакральными ценностями, убеждением, что разум без веры становится слепым орудием страстей. Старец Паисий также искал отшельнического, уединенного жития, посетил Афон, где приобщился подобно преп. Нилу Сорскому к роднику православного безмолвия, исихастской и старческой традиции. Он собрал труды святых отцов в своем переводе, которые составили многотомное «Добротолюбие». Соединяя таланты ученого, филолога, педагога, Паисий способствовал возрождению монашества в России и особенно формированию старчества, центром которого станет Оптина пустынь⁸См.: A History of Russian Philosophy: From the Tenth Through the Twentieth Centuries / Ed. V. A. Kuvakin. Buffalo, 1994. P. 30-33..

Интереснейшим явлением в духовной жизни империи был странствующий философ, украинский мыслитель Григорий Сковорода (1722-1794), оказавший заметное воздействие и на русскую мысль, потому и уместно вспомнить его в изложении истории отечественной философии. Владея древними и современными языками, будучи блестящим стилистом и вдохновенным поэтом, он создал ряд изящных по форме, глубоких по содержанию лирикофилософских сочинений в символике и стиле поэтики барокко. Сковорода был свободным религиозным мыслителем сократовского типа⁷См.: Эрн В. Григорий Саввич Сковорода: жизнь и учение. М., 1912.. В его антропологии и гносеологии проступает тайноведение сердца, кардиогносия как особый сокровенный путь познания мира и самого себя. Проникая сквозь зыбкость земного к нетленности небесного, от грез внешнего эмпирического человека к его истинной сущности, он обращается к идеалу, к “древу жизни”, к “всечеловеку” — Иисусу Христу. На творчестве Сковороды также прослеживается влияние католической барочной стилистики. В целом он предстает ярким мыслителем восточноевропейского региона⁸См.: A History of Russian Philosophy: From the Tenth Through the Twentieth Centuries / Ed. V. A. Kuvakin. Buffalo, 1994. P. 30-33..

В XVIII в. Россию охватило общеевропейское увлечение масонством, которое представляло весьма причудливое соединение ритуалов тайных лож, эзотерических учений, социальных утопий, внецерковной мистики, порою радикальных, а порою либеральных новаций. Образованной интеллигенции традиционное православие казалось нередко инертным, замшелым, пресным. Ее религиозный романтизм и индивидуализм искали экзотического тайноведения, каббалистики, мистерирсофии, гностицизма, оккультизма, спиритуализма⁹См.: Пыпин A. H. Русское масонство XVIII и первой четверти XIX вв. Пг., 1916..

Масонство проникло в Россию из Англии, Швеции, Германии преимущественно в форме розенкрейцерства и мартинизма. К концу века насчитывалось более ста лож, издавались журналы, переводились произведения Сен-Мартена, Иоанна Масона, Якоба Бёме; немецкие профессора И. Штаден и И. Шварц пропагандировали масонские идеи перед студентами Московского университета. Увлечение масонством испытали не только представители утонченной аристократии вроде князя И. Лопухина, но и такие видные деятели культуры, как издатель Н., И. Новиков, архитектор В. И. Баженов, моралист С. И. Гамалея, которые искренне поверили в союз “братства и любви”, в нравственное самосовершенствование, внецерковный гуманизм, поиск высшего “сокровенного человека”¹⁰См.: Русская философия второй половины XVIII в. / Сост. Б. В. Емельянов. Свердловск, 1990. С. 252-300..

Масонство по-своему противостояло антирелигиозным течениям, в частности весьма популярному в Европе и России вольтерьянству как секуляризованной интеллигентской идеологии, где культ критически мыслящего индивида, стоящего над темной толпой, возводился в высшую добродетель просвещенного разума¹¹См.: Зеньковский В. В. Указ. соч. T. 1, ч. 1. С. 86-90.. Этический релятивизм, нравственный нигилизм, эгоцентризм и аморализм — это также характерные отличия духа XVIII столетия, отринувшего традиционные нормы добродетельного поведения. От императрицы до служанок, от канцлеров до гувернеров — все стали искать чувственных удовольствий, наслаждения ускользающими прелестями сиюминутной жизни, смены впечатлений, легкомысленно забывая о неминуемой моральной расплате, личной и своего поколения. Вихрь XVIII столетия, апофеоз блестящего барокко, мишура светской жизни захватили и развратили многих деятелей культуры, которые потом сетовали на свою “испорченность”.

Жизненная и философская драма Радищева

Каялся в этом и один из самых ярких, типичных сынов столетия А. Н. Радищев (1749-1802), фигура весьма сложная, противоречивая, мятущаяся, бросающаяся в крайности от слезливой сентиментальности до кровожадных призывов к казни царского семейства, и совершенно далекая от стилизованного образа стойкого революционера и несгибаемого материалиста, каким его пытались рисовать в недавнем прошлом с пропагандистско-воспитательными целями¹³Цит. по: Русская философия второй половины XVIII в. С. 388..

Поклонник Гельвеция, Руссо, Монтескье, выученник немецких философов, вернувшись в Россию, Радищев стал горячо проповедовать идеи радикальных просветителей, бичуя нестроения российской действительности и одновременно делая неплохую карьеру. В 1790 г. он стал управляющим Петербургской таможней. В том же году вышло знаменитое «Путешествие из Петербурга в Москву», написанное под влиянием «Сентиментального путешествия» Стерна. Более неподходящего момента было трудно подыскать, ибо во Франции только что произошла революция, Екатерина II пребывала в крайне возбужденном состоянии. Если ранее она снисходительно смотрела на масонские, либеральные и даже радикальные забавы, то теперь решила в корне пресечь крамолу. И Радищев, которого постоянно преследовал неумолимый рок, попал, как и Новиков, под горячую руку самовластной императрицы, еще недавно ведшей любезную переписку с французскими правителями, пытаясь создать в европейском общественном мнении имидж мудрой и справедливой правительницы, что ей в немалой степени удавалось.

Признание автором своего замысла “преступным”, а книги — написанной “по сумасшествию” не спасло его от наказания. Правда, смертная казнь была заменена ссылкой в Сибирь. Вначале в творчестве Радищева доминировал интерес к социальной тематике, теориям естественного права и общественного договора, проблемам государственного устройства и проступал пафос свободы, квинтэссенцией которого стала ода «Вольность». Испытав подобно Достоевскому экзистенциальное потрясение в близкой к смерти пограничной ситуации и отправившись подобно ему в Сибирь, он смирился, перегорел и углубился в философско-антропологические размышления, собранные в наиболее серьезном сочинении — трактате «О человеке, о его смертности и бессмертии», состоящем из четырех книг-частей.

В первых двух книгах, апеллируя к опыту, здравому смыслу, естественным наукам, Радищев добросовестно перечисляет аргументы в пользу примата материального начала, ограничения человеческого существования только земным бытием, его “сходственности” с растениями и животными, неумолимости природных законов (все это потом будут старательно цитировать сторонники диалектического материализма). Однако в третьей и четвертой книгах он утверждает, что “смерть есть не что иное, как естественная перемена человеческого состояния”, и приводит троякие доводы в пользу бессмертия души: метафизический, состоящий в том, что мыслящая душа неразложима на составляющие и неразрушима вовеки; виталистический, согласно которому человек является носителем неуничтожимого жизненного начала; субстанциональный, ибо наш разум дан не от телесности, но свыше как дарование духовное, руководящее и управляющее всеми органами и человеком в целом. Трактат заканчивается патетической фразой: “Ты будущее твое определяешь настоящим, и верь, скажу паки, верь, вечность не есть мечта”¹³Цит. по: Русская философия второй половины XVIII в. С. 388..

Ссылка опального мыслителя закончилась в 1796 г. при восшествии на престол Павла I. При воцарении Александра I он был привлечен к работе комиссии по составлению либерального законодательства, но, не найдя понимания, впал в депрессию и покончил с собой. Жизненная драма Радищева была не только следствием неуравновешенности, экзальтированности, нетерпимости его натуры к мерзостям жизни или жестокости властей предержащих. Основная причина коренилась в крахе освободительной утопии радикального крыла Просвещения как европейского, так и российского.

Страстно поверив в идеалы свободы, равенства и братства, ставшие знаменем Французской буржуазной революции, сделав их пропаганду смыслом жизни, Радищев увидел не только кровавый террор якобинцев, но и жестокую тиранию Наполеона, превзошедшую абсолютизм Людовиков, и его цезаристские замыслы по подчинению Европы и России. Подобный финал обожествляемого революционного движения XVIII в. не мог не подкосить поверившего его идеалам талантливого русского мыслителя, вобравшего в себя и не выдержавшего проникших в сердце коллизий своего времени.

Драма Радищева стала знаменательным предупреждением для будущих российских революционеров, предвосхищением их собственной участи, трагедии и гибели царской семьи, разрушением основ и потрясений самого бытия Отечества. Она показала, что нельзя идеализировать, обожествлять революцию, что это кровожадный молох, требующий жертв, что шествие через катаклизмы есть не лучший путь развития, но путь, связанный с неимоверными издержками общества и страданиями людей. Однако отечественные революционеры не захотели осмыслить финал радищевской трагедии и ее конечный итог, а взяли у него лишь пафос нетерпимости, жажду разрушения старого мира, ненависть к самодержавию и, сотворив из него разрушительного идола, стали поклоняться ему. Но подлинный Радищев и революционный кумир с лицом Радищева — это разные явления, каждое из которых требует особого осмысления.

Антиподом, постоянным оппонентом и объектом то скрываемой, то прорывающейся ненависти Радищева была Екатерина Великая (1729-1796). Чистая немка по крови, лютеранка по крещению, принцесса Софья Фредерика Августа Анхальт-Цербстская сделала ослепительную карьеру, выйдя замуж за Петра III, а после его насильственного устранения, ею же организованного, стала российской императрицей, на долголетнее правление которой приходится полоса наибольшего процветания и расширения империи в XVIII в., а также обострения российских проблем, главными из которых были крепостное состояние большинства подданных и пугачевщина.

Европейски образованная, знавшая современную французскую и немецкую литературу, обменивавшаяся посланиями с Вольтером и Гриммом, купившая для России библиотеку Дидро, она хорошо подготовила себя к роли российской императрицы: приняла православие, выучила русский язык, проштудировала отечественную историю, много путешествовала по стране, полюбила ее и правила с большим толком, заслужив от придворных пиитов пышные сравнения с Минервой, Семирамидой Севера. Впрочем, оппозиционно настроенные старообрядцы сравнивали ее с блудницей вавилонской, к чему тоже имелись основания, ибо фаворитизм, болезнь “осьмнадцатого века”, достиг при ней широчайшего распространения.

При всем при том Екатерина II была не только искушенным потребителем культуры, но и небесталанным ее творцом. Она написала несколько неплохих пьес, исторических драм на сюжеты из русской истории, заметок и посланий частным лицам, официальным учреждениям по ряду серьезных вопросов, интересно ее мемуарное наследие. Во всяком случае, она бы дала немалую фору многим советским философам, которые убежденно считали себя настоящими мыслителями, ее же таковой не признавали. Однако времена ненависти к монархии миновали, и Екатерина II, признаваемая еще с прошлого века как недурной писатель, должна быть признана и как своеобразный философ на троне, мечта многих просветителей. Ее социальная позиция также заслуживает внимания; она была необходима и оправдана существовавшим тогда раскладом сил, что прекрасно показал, в частности, Пушкин в «Капитанской дочке», где правде угнетенного народа в лице Пугачева он противопоставил правду государственного порядка в лице поручика Гринева и стоящей за ним императрицы. Для более глубокого знакомства с наследием Екатерины II полезно почитать ее двенадцатитомное академическое собрание сочинений, изданное в начале нашего века.

Философия в университетах и академиях

Наряду с мыслителями дилетантами, любителями, занимавшимися философией по страсти и призванию души, доля коих была в нашем Отечестве всегда велика, в XVIII столетии в России заявляет о себе профессиональная философия, которая начала складываться еще в предыдущем веке. Ее центром стал Московский университет. Крупным очагом светской и религиозной философии был Петербург с его Академией наук, гражданскими и военными учебными заведениями и Духовной академией. Соответственно православная философия преподавалась и развивалась в разбросанных по империи духовных заведениях, прежде всего семинариях и академиях.

В существовавшем с 1755 г. Московском университете философский факультет, включавший филологическое и историческое отделения, был ведущим сосредоточением гуманитарной науки. Ученик Ломоносова, обучавшийся еще в Славяно-греко-латинской академии, ставший ректором гимназии при университете, H. Н. Поповский (1730-1760) произнес при ее открытии речь на латинском языке «О содержании, важности и круге философии», которая стала инаугурационной для курса лекций, читавшихся уже на русском языке. Он написал ряд любопытных работ по древней и новой философии, обращенных к юношеству, перевел «Мысли о воспитании» Локка и несколько античных и европейских педагогических и философских трудов, однако прожил недолгую жизнь и, очевидно, не успел сказать своего главного слова¹⁴См.: Там же. С. 5-12..

В Московском университете появилась целая плеяда профессоров философии и права, которые предлагали не только студентам, но и вольнослушателям увлекательные курсы, пропагандировали философские знания, знакомили с древней и новейшей мыслью, писали собственные сочинения и переводили зарубежные. Среди них можно указать на Д. С. Аничкова (1733-1788), автора «Рассуждения из натуральной богословии о начале и происшествии натурального богопочитания», где рассматривается разнообразие естественных языческих религий и связанные с их анализом психологические, антропологические, гносеологические вопросы¹⁵См.: История философии в СССР. Т. 2. С. 40-44..

Получивший дополнительное образование в университете Глазго, где особым успехом пользовались курсы Адама Смита, С. Е. Десницкий (ок. 1740-1789) читал лекции и написал ряд сочинений по юриспруденции, религиоведению, социологии, этике, отличающихся логической ясностью, четкостью, доказательностью изложения. Указывая на процветание передовых европейских наций как на вершину человеческой истории, он видел причину их успеха в “коммерческом состоянии”, активной предпринимательской и социальной деятельности¹⁶.

Профессор элоквенции (красноречия), переводчик, редактор многих университетских трудов А. А. Барсов (1730-1791) выступал с яркими речами, в том числе на открытии университета, оставил ряд филологических и педагогических сочинений, переводил западных авторов. Он был популярен среди студентов, как были популярны идеи многих его профессоров-коллег. Однако, при всем к ним почтении, признавая их важную роль в пропаганде философского знания с университетской кафедры, следует признать, что они, равно как и профессиональная философия в целом, не дали в России XVIII в. каких-либо выдающихся результатов, быть может потому, что это столетие было во многом веком ученичества. Гораздо большее влияние на умы имели Радищев, Новиков, Фонвизин, Щербатов, Ломоносов и другие непрофессионалы в философии, чутко отзывавшиеся на злободневные, острые, больные вопросы общественного бытия.

Что касается преподавания философии в духовных заведениях, то оно велось по латинскому образцу, как это установили Феофан Прокопович и Феофилакт Лопатинский (1680-1741), сыгравший немалую роль в становлении профессиональной философии. Украинец, выпускник Киево-Могилянской академии, обучавшийся в ватиканском коллегиуме св. Афанасия, был профессором философии, префектом Славяно-греко-латинской академии, вице-президентом Синода, сторонником Стефана Яворского. В перипатетическом стиле он излагал метафизику, диалектику, состоящую из “логики мажор” (большой логики) и “логики минор” (малой логики), и физику как учение о природе в богословской его интерпретации. Сохранились рукописные курсы его лекций, которые сейчас начинают исследоваться (А. В. Панибратцев). Заметим, кстати, что украинские ученые давно и основательно изучают труды профессоров Киево-Могилянской академии и ее связи со Славяно-греко-латинской (В. М. Ничик, В. С. Горский, М. В. Кашуба, Я. М. Стратий и др.).

Постепенно с адаптированных к православию католических курсов, построенных в духе поздней схоластики, переходят на протестантскую литературу, образцом которой стал учебник Ф. Баумейстера, выдержавший несколько изданий. В нем излагались метафизика, этика и логика, согласно системе Лейбница-Вольфа. Немаловажным фактором стал начавшийся переход преподавания богословия и философии с латинского на русский язык — (с сохранением преподавания классических языков как непременных для фундаментального образования), что позволило постепенно формировать отечественный современный категориальный аппарат отвлеченного мышления. Однако тяжеловесная, схематизированная, внешняя западная ученость и эрудиция с трудом давались как российским преподавателям, так и российским учащимся, жаждавшим богословской и философской премудрости, соответствующей православной и национальной традиции.

Были среди них и яркие, талантливые личности, например митрополит Платон (Левшин) (1737-1811). Он был церковным иерархом, совершенно немыслимым для древнерусского периода и весьма характерным для своего столетия. В нем сочетались благочестивая набожность и светская изысканность, твердость убеждений и романтическая мечтательность, монашеское служение и руссоистская робинзонада, уход из мира и стремление возвысить, просветить, сделать влиятельным сословием духовенство, к которому полупрезрительно относилась немалая часть европеизированной аристократии. Его любимое детище — Вифанская семинария, построенная в скиту близ Троице-Сергиевой лавры, где он хотел осуществить свой идеал духовного образования на лоне природы, более органичный и близкий православию, нежели господствовавшая тогда схоластическая система латинского образца. Платон обучал великого князя; эти уроки были изданы книгой под названием «Православное учение, или Сокращенная христианская Богословия», первый опыт изложения богословской системы на русском языке в новое время¹⁷См.: Флоровский Г. В. Указ. соч. С. 104-114..

Недостаточность систематического и профессионального корпоративного философского развития на отечественной почве в известной степени компенсировалась деятельностью талантливых одиночек. Среди них был Г. Н. Теплов (1717-1779), колоритная личность романтического века, сделавший благодаря связям с царским двором карьеру от сына истопника до статс-секретаря Екатерины II, сенатора и тайного советника. Вместе с графом Разумовским он много путешествовал по Европе, знал западные языки, увлекался искусством, музицировал, писал «Рассуждения о стихотворстве», составлял различные проекты, в том числе «Регламент Академии наук». Будучи сторонником вольфианской системы, написал трактат «Знания касающиеся вообще до философии», весьма симптоматичный по названию и содержанию, в котором доходчиво излагались прописные истины западной мысли¹⁸См.: Русская философия второй половины XVIII в. С. 212— 235..

В разнообразном спектре жанров философской литературы появляется такая разновидность, как утопический роман, образцом которого можно считать «Путешествие в землю Офирскую», где повествуется об идеальном дворянском государстве, процветающем благодаря строгому порядку. Его автором был M. М. Щербатов (1733-1790). В противоположность выходцам из “подлого сословия” он являлся представителем знатнейшей княжеской семьи, восходившей к роду Рюриковичей, и состоял в мягкой аристократической оппозиции правительству, выразившейся в критическом сочинении «О повреждении нравов в России», где давалась неприглядная картина льстецов, толпившихся у трона. Щербатов написал много сочинений, в том числе богословско-философских («Рассмотрение жизни человеческой», «Разговор о бессмертии души» — подражание платоновскому «Федону»), но главным, хотя и незавершенным, его трудом является семитомная «История Российская от древнейших времен», доведенная до эпохи «Смутного времени» начала XVII в.¹⁹

Сложившаяся с начального периода отечественной мысли связь философии с литературой и искусством продолжает существовать в новых условиях вестернизированной культуры. Известный писатель-сатирик Д. И. Фонвизин (1743-1792), исконную остзейскую фамилию которого писали до революции фон Визин или фон-Визин, в литературных и публицистических сочинениях критически анализировал общество с просветительских позиций. Крупнейший просветитель Н. И. Новиков (1744—1818) не только опубликовал массу переводов и оригинальных творений русской литературы, в том числе допетровской, в основанных им литературных, сатирических, научных журналах и изданиях, но и написал несколько работ этико-антропологического характера и педагогической направленности. Его неоспоримой заслугой является введение в читательский оборот произведений Локка, Бэкона, Дидро, Руссо, Паскаля и многих других европейских мыслителей. В «Опыте исторического словаря о российских писателях», первом систематизирующем обзоре подобного рода, содержится ряд положений эстетики сентиментализма, главой которой являлся в конце XVIII — первой половине XIX вв. H. М. Карамзин²⁰См.: Русская философия второй половины XVIII в. С. 145165..

Недостаточно оценен в философском отношении видный поэт, теоретик искусства, моралист Г. Р. Державин (1743-1818). Вельможный сановник времен Екатерины II, министр юстиции при Александре I, он не утратил до последних лет живого ума, непосредственности чувств, поэтического дарования. Музыка его стихов лучше всего выражает дух XVIII в., философская лирика содержит размышления о смысле бытия, а эпическая поэма «Бог» в яркой образной форме выражает глубокий метафизический смысл мироздания и его духовной первоосновы. Столь же философичны его творения «Река времен», «Водопад», «На смерть князя Мещерского» и ряд иных, часть которых еще не опубликована. Его любимым Парнасом, где муза вдохновляла поэта, было живописное имение Званка на берегу Волхова под Новгородом, ныне пребывающее, как и многие другие дворянские усадьбы, характерные для XVII-XIX вв. родники отечественной культуры, в печальном запустении, а ведь некогда это были уникальные уголки поэтической, вдохновенной, гармонически сочетающей творения архитектуры и искусства с родной природой и сельским бытом ушедшей в прошлое российской жизни. Без них не было бы золотого и серебряного века русского искусства и русской мысли²¹.

Завершая краткий обзор идейно-философской ситуации в России XVIII в., уместно сказать, что она характеризовалась динамизмом и противоречивостью, которые стали проявлять себя еще накануне петровских реформ, но достигли апогея после их проведения. Возникает светская секуляризованная мысль, развиваются точные науки и соответствующий им сциентистский тип мышления. Вместе с тем никогда не наблюдалось такого увлечения мистикой, особенно внецерковной. Диапазон идейных поисков, духовных устремлений, жизненных позиций становится необычайно широким: от крайнего радикализма ниспровергателей основ до тихого смирения монашествующих, от повального увлечения западной модой не только на одежду и манеры, но и на мысли до стойкой старообрядческой оппозиции, хранившей наследие Древней Руси в самый неблагоприятный для его сбережения период.

Примером ее является деятельность братьев Андрея (1674-1730) и Семена (1682-1740) Денисовых. Потомки князей Мышецких, которые основали процветавший Выговский скит в Олонецкой губернии, ставший духовным, культурным и экономическим центром ревнителей древнего благочестия, они являются авторами многих сочинений, в том числе «Поморских ответов», содержащих серьезную богословско-философскую интерпретацию вероучительных и догматических вопросов, а также дававших свою критическую оценку происходивших в стране перемен.

К концу столетия изменчивый, мятущийся, романтический дух барокко стал иссякать, постепенно уступая первенство новому стилю, более соответствующему эпохе. Таковым стал ампир, римская четкость и грандиозность которого восхищали Наполеона и других властителей Европы. В России же первой половины XIX в. ампир наиболее адекватно выражал дух империи при Александре I и Николае I. Символом той эпохи, самым ярким и грандиозным, служит ансамбль центральной части Санкт-Петербурга с Александрийским столпом, аркой Генерального штаба, Адмиралтейством и громадой Исаакиевского собора над быстро текущей к западу Невой.