Введение

По самой своей сущности религиозная мысль и связанная с ней философия принадлежат к традиционалистскому типу культуры. Это ни в какой мере не означает, что внутри религиозной мысли не рождаются новые философские учения, оказывающие большое влияние на человеческий дух. Выражая устремления религиозного сознания той или иной эпохи, вооружая его идеями, аргументами, ценностными представлениями, философы православия, католичества, протестантизма, иудаизма, ислама, буддизма и других вероисповеданий в истории мысли нередко становились влиятельными мыслителями — примером могут служить Августин и Фома Аквинский.

Но, может быть, это относится только к эпохам, когда религия была доминирующей идейной силой? Отнюдь нет. И в XX в. к “классикам” философии по праву причисляют немало представителей религиозной мысли. Это католические философы Ж. Маритен, Э. Жильсон, Г. Марсель, Тейяр де Шарден, философ иудаизма Мартин Бубер, протестантские авторы Карл Барт, Пауль Тиллих, Рейнгольд Нибур, Альберт Швейцер. В исламском мире хорошо известны имена Джемала ад-Дина ал-Афгани, поэта и философа Мухаммада Икбала. Русская религиозная философия конца XIX — первой половины XX столетия связана со славными именами В. Соловьева, Н. Бердяева, П. Флоренского, С. Булгакова, С. Франка и многих других (о них речь шла в третьей книге этого учебника).

В данном разделе, который посвящен философии Запада, естественно обращение к христианству, ибо в Европе или Америке господствующими религиозными доктринами являются христианские. А среди них ведущая роль принадлежит католичеству. Примером может служить философия неотомизма. Неотомизм как направление — детище официального католичества. Зародилось оно еще в 70-х годах XIX в. под влиянием решений Первого ватиканского собора (1869—1870). В 1879 г. в энциклике папы Льва XIII “Aeterni patris” философия Аквината была объявлена единственно истинной. Так возникла и начала свое развитие философия неотомизма.

Не удивительно, что в рамках этой построенной на почитании официальных авторитетов системе идей большую роль играют документы, подготовленные теми папами, которые были склонны и способны к философским размышлениям. Так, папа Пий X опубликовал в 1914 г. “24 томистских тезиса”, охватывавших проблемы онтологии, космологии, антропологии и собственно теологии. (Нынешний папа Иоанн Павел II, имеющий основательное философское образование, последовал традиции и в 80-х годах опубликовал ряд энциклик философского характера.) Ведущими мыслителями официального католичества были, например, Й. Клойтген, кардинал Д. Мерсье, Ф. Ван Стеенберген, Ф. Сертийанж, Й. Бохеньский и др.

Однако официальные философы, философские доктринеры тех или иных религий в XX в., как правило, не выбивались в когорту действительно крупных мыслителей. И наоборот, воздействие религиозных философов на человеческую культуру, их известность в мире были тем большими, чем смелее они выходили за рамки официальных установлений, догматов, ограничений соответствующих религий. Добавим также — чем решительнее включались в обсуждение реальных противоречий эпохи, ломали привычную иерархию проблем религиозной философии, меняли веками складывавшийся назидательно-покровительственный стиль разговора с читателем и слушателем, чем меньше держались за “чистоту” религиозного философствования. О религиозной философии в куда большей степени, чем о собственно теологических доктринах, можно сказать, что наиболее известные ее представители в XX в. постоянно стремились преобразовывать ее, сообразуясь с духом времени, с проблемами, трудностями, запросами человеческого бытия.

А вот официальные философы, продолжая за эту “чистоту” бороться, нередко одергивали философов-“бунтарей”, не считаясь с их мировой славой. Так в конце 40 — начале 50-х годов католическая церковь осудила экзистенциализм Г. Марселя. Тот согласился не называть созданное им учение “экзистенциализмом”, но от своих основных идей не отказался. Преследованиям официальных кругов католичества подвергался также член ордена иезуитов, видный ученый Тейяр де Шарден, один из известных мыслителей XX в., пытавшихся “модернизировать” христианство. Его воззрения — из-за “слишком большой близости” к естествознанию, к светской гуманитарной культуре — были осуждены, а книги запрещены для использования в католических учебных заведениях. Характерно, что подобные меры только увеличивали известность неортодоксальных философов. И некоторые их идеи впоследствии все же вливались даже в официальную религиозную мысль, о чем будет рассказано далее.

В нашем веке широкие круги людей, интересующихся философией, в том числе и верующих, сочувственно встречали попытки обновления, и порой достаточно кардинальные, религиозной мысли. Поворот к новому, неортодоксальному — одна из причин, объясняющих то, что перечисленные религиозные мыслители входят в когорту ведущих философов XX в.

Надо учесть и другое немаловажное обстоятельство: это были вы-сокопрофессиональные философы, знатоки истории философии, талантливые авторы. К тому же, почти все они — яркие социальные критики. Их усилиями в религиозной мысли нашего столетия был осуществлен — опять-таки при упорном сопротивлении ортодоксов — “антропологический поворот”, т. е. превращение проблемы человека в наиглавнейшую проблему философии.

Религиозная философия XX в. (даже взятая здесь, в соответствии с общей темой раздела, в основном в ее христианских вариантах) — весьма обширный конгломерат принципов, идей, концепций. Они отличаются не только от не- или антирелигиозных философских идей — внутри религиозной мысли также сталкиваются, а подчас упорно борются, разные подходы и ориентации. Однако в этом введении проблема эволюции и сегодняшнего состояния религиозной мысли будет рассмотрена обобщенно; будет выделено для анализа лишь то, что представляется в ней самым главным и характерным с философской точки зрения.

Анализ религиозной философии XX в. в ее целостности затруднен не только из-за ограниченности объема данной книги. Есть и другая, вряд ли преодолимая трудность ее изложения. Многие выдающиеся мыслители нашего столетия, о которых уже шла или пойдет речь в этом томе учебника, мыслители, ставшие основателями различных направлений, — религиозные философы. Это, например, М. Шелер, К. Ясперс, Э. Мунье, П. Рикер и многие другие. А потому их учения в принципе можно было бы рассматривать в разделе, посвященном религиозной философии. (Однако без них были бы обескровлены разделы, посвященные соответствующим направлениям.) И наоборот: о Габриэле Марселе, например, вполне можно было бы говорить в главе об экзистенциализме, ибо его концепция — это религиозный экзистенциализм. Таким образом, “размещение” названных и других сходных концепций в данном учебнике (в согласии с другими учебными пособиями или в отличие от них) достаточно условно.

Далее будут обобщенно рассмотрены две проблемы — пути обновления религиозной философии, связанные с подходом к самой философии, и суть осуществляемого религиозными мыслителями XX в. упомянутого ранее “поворота к человеку”.

Ориентации и переориентации религиозной философии

По каким линиям осуществлялась переориентация религиозной философской мысли, получившая название аджорнаменто? Ограничимся при дальнейшем рассмотрении этого вопроса важнейшими аспектами — пониманием задач, предмета, главных тем философии.

При традиционной религиозной ориентации философия понимается как подчиненная богословию (теологии, учению о Боге), ибо считается, что вера, на которой зиждится теология, выше разума, на котором основываются философские дисциплины. Это относится не только к католицизму: другие христианские вероисповедания в общем придерживались и придерживаются догмы о первенстве и главенстве теологии над философией. Переориентация в этом пункте, в сущности, не была официальным пересмотром догмы. Но неортодоксальные религиозные философы “явочным порядком” как бы обособляли философию от теологии и в своих философских занятиях не всегда “оглядывались” на теологические установки.

Правда, и в официальном неотомизме происходили определенные сдвиги в понимании соотношения философии и теологии, о которых можно судить, взяв в качестве примера обсуждение Тремонтаном, Жильсоном и другими представителями этого направления давней формулы томистов: “философия — служанка богословия”. С одной стороны, они выступали против “фидеизма” (крайне консервативного, догматического течения, осужденного католической церковью еще в 1838 г., но по существу не исчезнувшего и в наши дни). Сторонники фидеизма были склонны совсем “уволить” былую “служанку”, философию, из “дома” католической веры — за ее непослушание, т.е. за дерзкие идеи и деяния, которые привели к подрыву основ религиозного мировоззрения. Неотомисты, противники и критики фидеизма, считали подобное решение непрактичным: ведь философия только тогда сможет остаться служанкой теологии, если она попросту не будет уничтожена, не перестанет существовать для теологии, писал Жильсон. И пусть служанка — не госпожа. Но ведь она принадлежит к “дому”, является его частью¹Gilson E. La philosophie et la théologie. P., 1960. P. 113..

С другой стороны, неотомисты подвергали критике такой философский рационализм, который полностью освобождал философию от ее прежней обязанности служить в доме веры. Философия, согласно Тремонтану, была, есть и должна оставаться “служанкой” веры и теологии²Tremontant Cl. Les idées maîtresses de la métaphysique chrétienne. P., 1962. P. 99, 93, 204.. При этом неотомистские философы даже были готовы признать за философией известную автономию в ее собственной области, но отказывались предоставить ей полную независимость от теологии. (Впрочем, неотомисты понимали и признавали, что философия давно уже отвоевала себе эту независимость. Однако они утверждали, что для философского мышления независимость обернулась деградацией. Как обосновывается подобная позиция, мы увидим далее на примере философии Э. Жильсона).

Следовательно, в официальном неотомизме в вопросе о соотношении философии и теологии сохранялась — с некоторыми модификациями — традиционная ориентация.

Соответственно этому трактуется и предмет философии. Традиционная ориентация, которой придерживается и сегодня официальная религиозная философия, — это теоцентризм. Все, что религиозным мыслителем говорится о мире или человеке, все этические проблемы должны быть сосредоточены вокруг проблемы Бога, доказательства его существования, его мудрости, вокруг идеи божественного блага. Переориентация состоит в том, что религиозные философы XX в., по большей части не посягая на пересмотр традиционной “иерархии проблем”, в то же время фактически выдвигают в центр философии социальные, этические проблемы или вопрос о человеке.

Пожалуй, в наибольшей степени скорректированы представления о взаимоотношениях религии, религиозной философии и науки. Если Фома Аквинский и другие классики религиозной мысли ранних этапов ее развития стремились превратить не только философию, но и науку в знание, строго подчиненное теологии, то в новейшее время реализация этой установки столкнулась с серьезными трудностями. В нашу эпоху религиозные мыслители, как никогда прежде, вынуждены считаться с мощью и самостоятельностью науки. Новый, более гибкий подход к проблеме науки и религии выражен, например, в принятом Вторым ватиканским собором (1965) документе (конституции) “Церковь в современном мире”, а также в последующих работах католических авторов. Суть обновленного подхода к вопросу о науке и разуме, их роли в современном мире можно кратко сформулировать следующим образом. С одной стороны, признается, что благодаря науке и технике уже осуществлены и еще будут осуществлены коренные преобразования. Религиозные философы, занимающиеся проблемами естествознания, в существенной мере ушли от традиционного цензорского тона по отношению к науке. Науке и разуму даже льстят, научные открытия используют для “модернизации” религиозных воззрений. С другой стороны, в документах и произведениях, о которых идет речь, большое место занимает критика науки, в ряде моментов вполне обоснованная, обнаруживающая реальную противоречивость научно-технического прогресса. Эта критика бывает довольно убедительной, причем нередко говорится и о существенных издержках негуманного использования достижений науки и техники. Однако главная цель критических рассуждений о науке просвечивает вполне определенно: все беды, утверждают религиозные авторы, проистекают из того, что современный мир “забыл Бога” или во всяком случае вспоминает о Нем не так часто, как следовало бы.

И вместе с тем религиозная философия все шире и все активнее вовлекает в орбиту своего рассмотрения проблемы общества, человека, науки. Это одна из примет обновления религиозной мысли. Но, выходя к этим проблемам, религиозная мысль делает себя более уязвимой, более открытой для критики — как извне, так и изнутри. Извне — когда нерелигиозные философы и ученые обнаруживают несоответствие между проблемами современного мира и предлагаемым религиозной мыслью пониманием их сути и путей решения. Изнутри — когда верующие, теологи, религиозные философы раскалываются на два борющихся лагеря: догматиков и “обновленцев”. Одни не желают никаких перемен и приходят в ужас от любой попытки идейной переориентации, видя опасность в том, что церковь якобы слишком “открывает себя” миру. Другие, напротив, недовольны все еще сохраняющейся догматичностью, робостью предпринимаемых теоретических реформ. В таком напряженном состоянии идейного противоборства — сопротивляясь переменам и все же идя на них; обновляясь, но сохраняя традиционалистско-догматические основы — религиозная философия и подходит к концу XX в. В каких именно направлениях обновляет себя религиозная философская мысль XX в. — это и есть, по существу, предмет анализа данного раздела. В частности, одно из таких направлений — это “новый поворот” к человеку.

“Поворот к человеку”: классическое и неклассическое в религиозной философии

Проблема человека играла заметную роль в классической религиозной философии. Августин, Фома Аквинский и другие классики религиозной философии неизменно включали в свои философские системы раздел о человеке. Вместе с тем догматически установленная религиозной идеологией иерархия ценностей (запечатленная в различных “священных” текстах и документах христианских церквей) никогда не отводила антропологической проблематике первое место в теологии и даже в философии. Теологи и философы христианства издавна объявляли проблему человека второстепенной по сравнению с вопросами о Боге, его существовании, богопознании.

Что касается неотомизма наших дней, то в нем тенденции антропологизации получили довольно широкое распространение и пользуются поддержкой папы Иоанна Павла II, который в 70-е годы, еще будучи кардиналом К. Войтылой, написал книгу “Личность и действие”. В свою очередь антропологическая линия религиозной философии обновленческой ориентации покоится на тех формах отчасти реформированной религиозной философии, которые зародились в первой половине нашего столетия, а сейчас уже стали своего рода “классикой”. Если в свое время антропологические учения М. Шелера, Ж. Маритена, Г. Марселя, П. Тиллиха, Э. Мунье, Тейяра де Шардена принимались ортодоксами с опаской, а то и просто осуждались, то сегодня многие идеи названных философов широко используются сторонниками “антропологического поворота” внутри религиозной мысли и вне ее.

“Антропологический поворот” связан с решимостью философов-реформаторов в определенном смысле пересмотреть традиционную иерархию ценностей и проблем религиозной философии³См.: Шелер M. Положение человека в космосе // Проблема человека в западной философии. М., 1988. С. 53..

Если традиционная религиозная философия сводила все вопросы философии, включая и вопрос о человеке, к проблеме Бога, то религиозная философская антропология XX в. ставит в центр именно широко понятую проблему человека⁴Там же. С. 60.. И хотя отношение человека к Богу философы этого направления считают необходимым также “подтянуть к центру”, все же происходит заметная и немаловажная переориентация по сравнению с религиозной классикой.

Происходят перемены и в том, как именно анализируется вопрос о человеке, какие ценности жизни и поведения людей выдвигаются на первый план. Меняется сам стиль обращения религиозных мыслителей к человеку. Правда, довольно часто они предпочитают — в соответствии с духом традиционалистического мышления — приглушать свое новаторство и делать вид, что только извлекают из теолого-философских традиций христианства заключенную в нем гуманистическую ориентацию. Для такого подхода есть определенные основания: за фасадом теоцентризма постоянно скрывался интерес к человеку, его жизни, поведению, нравственности. Особенно характерен в этом отношении пример Августина, и не удивительно, что “ренессанс Августина” в XX в. стал мощным стимулом для переориентации в направлении философской антропологии.

И все же в понимании человека неортодоксальными религиозными философами есть немало идей и подходов, с которыми вряд ли согласились бы классики религиозной мысли и которые встречают в штыки современные ревнители “чистоты” веры. Эти новые идеи и подходы сказываются уже в самом духе, стиле произведений наиболее известных религиозных антропологов. Можно перечитывать десятки страниц их сочинений и не находить традиционных опознавательных знаков религиозной мысли. Правда, отыскиваются все же “нужные” слова о Боге, религии, но где-то на обочине анализа, и без них читатель, если он хочет, может вполне обойтись.

Специальные вопросы философской антропологии рассматриваются в особой главе данного тома учебника, где речь идет также и о религиозных мыслителях.

Высказанные ранее общие положения о развитии религиозной философии, о решении ею центральных философских проблем далее будут раскрыты и конкретизированы на материале концепций наиболее известных и продуктивных религиозных философов, внесших большой вклад в философию XX в. и ставших ее классиками.