Поиски пути развития
Реформаторски переосмысленные онтологические, гносеологически и этические идеи неизменно отличаются социальной ориентацией. До обретения народами восточного региона политического суверенитета фактически отсутствовало четкое представление о том, какого рода социальное устройство желательно. Ясно было одно — необходимы радикальные изменения косной экономико-политической организации традиционного общества. Но в каком именно направлении? Вопрос этот со всей остротой встал в государствах, добившихся политической независимости. Предстояло сделать выбор между двумя действующими на мировой арене наиболее влиятельными моделями — капиталистической и социалистической. Во многих случаях предпочтение было отдано варианту, в котором предполагалось сочетать элементы капитализма и социализма. Так появились теории “третьего пути развития”, религиозного социализма. В них акцентировалось внимание на тех традиционных институтах и ценностях, которые казалось могли обеспечить буржуазное развитие, одновременно сгладив присущие рынку негативные последствия: принцип построения монашеской сангхи предлагался для организации общества в странах с преимущественным распространением буддизма; переосмысленное содержание индуистских понятий дана, яджна, тапас использовалось в Индии для обоснования движения бхудан — добровольное пожертвование земли; закат (налог в пользу бедных), запрет на получение риба (процента с банковского капитала) и шариатский порядок наследования толковались как “столпы” исламской социально-экономической системы, ограничивающие право частной собственности.
Даже тогда, когда казалось безоговорочно принималась одна из двух моделей, она неизбежно несла на себе печать национальной специфики, которая зачастую радикально трансформировала и искажала принятый за идеал эталон. Показательны пример тому маоизм и еще в большей мере — чучхеизм.
Чучхеизм, по мысли его основного теоретика Ким Ир Сена, знаменует собой “новые рубежи революционной теории”, творчески развивая марксизм-ленинизм. Этимологически чучхе представляет сочетание двух иероглифов. Первый — “хозяин”, второй — “тело”, в сочетании они означают “субъект”. Поборники идей чучхе считают, что данная ими интерпретация понятия субъекта позволяет по-новому сформулировать основной вопрос философии: “Кто есть властелин мира?” Ответ: “Человек хозяин всего, он решает все” или “Человек есть существо, распоряжающееся миром”Ким Ир Сен. Об идеях чучхе. Пхеньян, 1979. С. 14. (курсив мой — M. С.). На практике идеи чучхе означают “опору на собственные силы”, проявляющуюся как “независимость в политике, самостоятельность в экономике, самооборона в защите страны”Там же. С. 51..
Потенциальные возможности возникновения чучхеизма теория и практика корейского революционного движения таили в себе со времени своего зарождения. В корейском варианте социалистическая революция предполагала одновременно “раскрепощение” от гнета феодализма и иностранного господства, т. е. выдвигала задачи как социального, так и национального освобождения. В этих условиях мобилизовать массы на политическую активность и революционное подвижничество могли идеи, способные внушить людям, что счастье находится в их руках, что они и только они — творцы собственной судьбы и судьбы Отечества. Казалось бы, ключи к земному раю найдены: будь уверен в себе, прояви волю и упорство в достижении поставленных целей — и победа обеспечена. Однако в жизни все сложнее: от уверенности к самонадеянности, от идейной убежденности к догматизму — один шаг. Этот шаг был решительно сделан в 60-е годы. Именно тогда понятие чучхе вошло в лексикон и стало объектом теоретизирования. Толчком к тому послужили события в СССР: разоблачение культа личности, либерализация общественной жизни. Своеобразное истолкование политически нейтральных понятий “субъект” и “самобытность” стало основным идеологическим заслоном на пути распространения “оттепели”.
Идеи чучхе объявляются “единственными руководящими идеями” правительства КНДР, а оно в свою очередь — “самой передовой в мире революционной властью”Ким Ир Сен. Задачи народной власти по преобразованию всего общества на основании идей чучхе. Пхеньян, 1982. С. 9 — 10.. Программа деятельности излагается следующим образом: “Коммунизм есть народная власть плюс три революции. Если непременно укреплять народную власть и последовательно осуществлять три революции — идеологическую, техническую и культурную, то будет построен коммунистический рай”Там же. С. 3.. Весьма существенно, что из трех революций на первый план выдвигается революция в идеологии: “Осуществляя три революции ... должно придерживаться принципа последовательного обеспечения опережающего развития идеологической революции”Там же. С. 13. (курсив мой — M. С.).
Итак, субъект — хозяин всего, все зависит от его решения, а решение в свою очередь — от уровня сознания. Отсюда логический вывод о необходимости тотальной идеологизации. Идеологизация сделала возможным оправдание режима военного коммунизма, беспредельного господства культа личности вождя, полной национальной изоляции, неоправданных претензий на обладание абсолютной истиной в вопросах мировой политики.
Опыт Северной Кореи — один из многих примеров того, что внедрение “чужих” моделей развития, в равной степени социалистических и капиталистических, сопряжено с сопротивлением “восточной реальности”, преодолеваемой чаще всего политической диктатурой. В одних случаях — это диктатура одной партии и культ вождя, в других — военная диктатура, в третьих — абсолютная монархия. Но даже сильная власть в конечном счете оказывается не в состоянии обеспечить успех “трансплантации”. Послевоенная история Востока дает немало примеров “отторжения”. Самое выразительное подтверждение тому — антишахская революция в Иране.