Параллели и истоки французского экзистенциализма
Французский экзистенциализм, включающий творчество Ж.-П. Сартра, Симоны де Бовуар, А. Камю, как направление сформировался позже, чем экзистенциализм немецкий. Идеи К. Ясперса и особенно М. Хайдеггера, их интерпретация и критическое переосмысление — один из непосредственных идейных источников французского экзистенциализма. Однако экзистенциальные идеи в широком смысле этого слова во Франции получили распространение примерно в то же время, когда они вошли в моду в Германии — в 20 — 40-х годах. Поэтому для понимания контекста, в котором развивался французский экзистенциализм, необходимо принять в расчет по крайней мере три философских движения XX в. в самой Франции. Это: французское неогегельянство, в трактовке Гегеля выдвинувшее на первый план именно экзистенциальные мотивы; феноменологическая философия, которая во Франции также выражала — еще до французского экзистенциализма, а потом и во взаимодействии с ним — экзистенциальные идеи и умонастроения; религиозный экзистенциализм, во Франции ярко и талантливо Представленный Габриелем Марселем. Два первых направления будут кратко рассмотрены далее. О Габриеле Марселе мы будем говорить в разделе, посвященном религиозной философии.
Французское неогегельянство
Представители этого направления — Жан Валь (1888—1974), Александр Кожев (1902—1968), Жан Ипполит (1907—1968).
Специфической особенностью и немалой заслугой французских гегельянцев было, во-первых, то, что они сделали фокусом своего исследовательского интереса “Феноменологию духа” Гегеля, сложное, блестящее, во многом загадочное произведение. Во-вторых, в “Феноменологии” внимание этих исследователей привлекли скорее не теоретико-познавательные, а именно экзистенциальные моменты. В-третьих, среди них особо акцентировалось “несчастное сознание”. Главка о несчастном сознании из “Феноменологии духа” была охарактеризована Жаном Валем как “исток”, “секрет” всей философии Гегеля.
Трагическое экзистенциальное мироощущение, которым была проникнута атмосфера европейской культуры в период между двумя мировыми войнами, Жан Валь пытался не только вычитать у Гегеля, но и связать с сутью и характером его диалектики. В гегелевских текстах французским гегельянцам удалось акцентировать действительно имеющиеся в них экзистенциальные моменты, на которые исследователи прежде почти не обращали внимания. Однако в целом была предложена не вполне свойственная самому Гегелю “трагизация” диалектики. Александр Кожев утверждал, что диалектика — во всяком случае запечатленная в "Феноменологии духа” — является "экзистенциальной диалектикой”Kojève A. Introduction à la lecture de Hégel. P., 1947. P. 489..
О Кожеве следует сказать особо. Он был выходцем из России. Свою фамилию Кожевников он изменил на французский лад. Кожев служил в министерстве торговли и считался философом-любителем. В 1934 г. он начал читать курс по философии Гегеля, который был посвящен детальной интерпретации текста "Феноменологии духа”. Постоянный интерес слушателей привел к тому, что лекции вплоть до начала второй мировой войны читались ежегодно. В 1947 г. они были напечатаны в виде книги “Введение в чтение Гегеля”.
Принципиальное различие между Валем и Кожевым состояло в том, что первый особо подчеркнул религиозно-экзистенциальные мотивы в “Феноменологии духа” и других работах Гегеля, а второй усматривал в гегелевской философии пусть скрытый, но радикальный атеизм, произрастающий из “антропологической сущности” гегелевской философии. Само по себе размежевание “атеистического” экзистенциализма с религиозным было во французской философии 20 — 60-х годов весьма важным пунктом дискурса.
Вместе с тем во французском экзистенциалистском гегелеведении есть общие для всех трех мыслителей черты.
1. Французские гегельянцы во многом способствовали укоренению экзистенциальных идей в духовной жизни Франции. “На службу” им была талантливо поставлена весьма оригинальная (пусть и неадекватная) трактовка текстов великого Гегеля.
2. Представители экзистенциалистского гегельянства откликнулись и на то, что во Франции 20 —50-х годов весьма популярным был марксизм. Связка “Гегель —Маркс” стала одной из главных тем в работах Жана Ипполита — автора популярных в Европе сочинений «Генезис и структура “Феноменологии духа” Гегеля» (1946), “Исследования о Марксе и Гегеле” (1955). Жан Ипполит — профессор Сорбонны, а с 1955 г. — директор Высшей нормальной школы, один из влиятельнейших тогда философов Франции.
3. Заслуга французских гегельянцев — в дешифровке сложного и, на первый взгляд, абстрактного текста гегелевской “Феноменологии духа”, в вычленении из него социально-исторического контекста, эмоционально-психологических переживаний автора и его современников. Так, Александр Кожев извлек из “Феноменологии духа” и развернуто представил целостную “философию революции”. Ее Кожев направил на критику революции, революционных сознания и террора.
4. Французские экзистенциалисты ввели настоящую моду на осовременивание философии Гегеля, благодаря чему этот мыслитель стал своего рода партнером и собеседником при обсуждении — в студенческих аудиториях, в статьях и книгах — злободневных проблем бытия и культуры. Это было тем более важно, что влияние во Франции экзистенциалистского гегельянства пришлось на время фашизации Германии и других стран Европы, на время второй мировой войны и послевоенный период.
Имея в виду эти общие черты французского неогегельянства экзистенциального оттенка, нельзя забывать о различиях и острых спорах между его представителями. Так, концепция Ж. Ипполита (выраставшая в процессе его многолетней работы над французским переводом “Феноменологии духа”, законченным перед войной, но опубликованным только в 1945 г.) была критической реакцией на кожевскую интерпретацию Гегеля. «От Ипполита, — отмечает В. Н. Кузнецов, — потребовалась известная смелость, чтобы после сенсационных лекций Кожева о гегелевской “Феноменологии духа” вновь взяться за интерпретацию этого произведения и прийти во многом к иным выводам... Прежде всего Ипполит возражает против сугубо “антропологической” и вместе с тем “атеистической” интерпретации гегелевского произведения. Он верно отмечает, что «в “Феноменологии духа” Гегель говорит не о человеке, а о самосознании, и современные интерпретаторы, которые прямо переводят этот термин как “человек”, несколько искажают гегелевскую мысль» Hyppolite J. Logique et existence. P., 1949. P. 25.. По сути дела Ипполит обращает внимание на затушеванный Кожевым абсолютный идеализм Гегеля... Ипполит не согласен с теми, для кого в гегельянстве “Абсолют исчезает и остается, как говорят, лишь Гуманизм”Ibid.. Призывая принять в расчет логическое учение Гегеля, Ипполит замечает, что здесь гегелевский замысел определенно состоит в том, чтобы редуцировать антропологическое в пользу онто-логического”'Kojève A. Introduction à la lecture de Hégel. P., 1947. P. 489..
Французское неогегельянство оказало большое влияние на философские дискуссии во Франции 20 —60-х годов. В немалой степени картину дискурса определяло и феноменологическое движение, которое именно во Франции рано объединилось с экзистенциалистскими тенденциями.
Феноменологический экзистенциализм во Франции
«Феноменологическая философия во Франции, — пишет Э. В. Орт, один из современных исследователей, — во Франции уже с 20-х годов приобретала растущее влияние. При этом принималось в расчет не только то, что в 1929 г. Гуссерль выступил в Париже, в Сорбонне со своими докладами, а в 1932 г. первым из немцев был избран членом-корреспондентом Академии моральных и политических наук. В 1930 г. Г. Гурвич опубликовал свою влиятельную книгу “Актуальные тенденции немецкой философии” (Париж), в которой поставил в центр тройку мыслителей — Гуссерля, Шелера, Хайдеггера. Важной была и появившаяся в том же году книга Эммануэля Левинаса “Теория интуиции в феноменологии Гуссерля” (Париж). В 1939 г. журнал “Revue international de philosophie” посвятил Гуссерлю специальный номер... Для развития французской феноменологии характерны две черты: во-первых, ее относительно раннее профилирование в значительных и оригинальных философских личностях — таких как Ж.-П. Сартр и М. Мерло-Понти, a во-вторых, открытая миру форма философствования, не связанная идеями какой-либо школы. Это была философская интерпретация, которая может быть названа по крайней мере неортодоксальной по отношению к классической феноменологии Гуссерля и Хайдеггера. Первоначальное применение феноменологического мышления к различным вопросам и видам опыта разворачивалось и как форма постоянной самокритики феноменологии, и как ее плодотворное развитие»Stunden zur neueren französischen Phänomenologie. München, 1986. S. 7-8.. Французские феноменологи раньше других в Европе стали предпринимать попытки объединить гуссерлианство и хайдеггерианство. Вместе с тем экзистенциальная феноменология во Франции действительно была представлена крупными оригинальными мыслителями. В их когорте в первую очередь должен быть назван Мерло-Понти.
М. Мерло-Понти
Морис Мерло-ПонтиО жизни и сочинениях М. Мерло-Понти см.: Waidenfels В. Phänomenologie in Frankreich. Frankfurt a. M., 1983. S. 142 — 217. (1908— 1964) — один из самых значительных феноменологов 30 —50-х годов. Еще в гимназические годы он начал интересоваться философией. В 1926—1930 гг. Мерло-Понти учился в Ecole Supérieure, где познакомился с Ж. Ипполитом, Ж.-П. Сартром, С. де Бовуар. Он прослушал упомянутый курс А. Кожева. Кроме этих философов на духовное становление Мерло-Понти большое влияние оказал А. Бергсон. В 1932 — 1935 гг. Мерло-Понти преподавал в лицеях, в 1935 — 1939 гг. был репетитором в alma mater.
В эти годы он испытал глубокое воздействие феноменологии, опосредствованой прежде всего теми ее толкованиями, которые вышли из-под пера поселившихся во Франции эмигрантов из России Г. Гурвича и Э. Левинаса. Параллельно Мерло-Понти заинтересовался гештальт-психологией, получившей развитие и во французской психологической науке. Он начал работать над кандидатской диссертацией, которая была посвящена проблеме восприятия в феноменологии и психологии. В 1935— 1937 гг. Мерло-Понти принимал участие в работе группы Э. Мунье, издававшей журнал “Эспри”. В эти же годы Мерло-Понти стал интересоваться марксизмом. В 1939 —1940 гг. он служил в армии. В годы второй мировой войны Мерло-Понти преподавал философию в Париже. Он входил вместе с Сартром в группу движения Сопротивления “Социализм и свобода”. Продолжая исследовательскую работу, Мерло-Понти опубликовал два больших и значительных произведения — “Структура поведения” (1942) и “Феноменология восприятия” (1945).
После войны Мерло-Понти, как и многие известные французские философы, был захвачен спором о соотношении марксизма и экзистенциализма. Вместе с Сартром Мерло-Понти издавал журнал “Les temps moderns”, где появился ряд его политических статей, впоследствии объединенных в сборнике “Гуманизм и террор” (1948). Вторая половина 40-х и 50-е годы оказались для Мерло-Понти поворотными: тоталитаризм все более отталкивал его от марксизма и социализма. Эти умонастроения отразились в книге “Приключения диалектики”, приведшей к разрыву с Сартром и Симоной де Бовуар. Незадолго перед смертью Мерло-Понти снова начался процесс их сближения. Мерло-Понти долгое время оставался верным феноменологической философии. Но к концу 50-х годов наметилось его движение в сторону новой онтологии, что получило выражение в книге “Видимое и невидимое” (1959).
В своей “Феноменологии восприятия” Мерло-Понти исходил из того тезиса Гуссерля, что восприятие — не один среди других феноменов, но основополагающий феномен, ибо в каждом другом феномене (воспоминании, осмыслении, фантазии, восхищении и т.д.) есть какая-либо опора на восприятие. Но при этом восприятие не так-то легко обнаружить в чистом виде. Восприятие не таково, каким его изображают сторонники сенсуализма и теории ассоциаций. Восприятие необходимо “откопать” в процессе сложной работы над сознанием, напоминающей археологию. “Восстановление мира восприятия осуществляется на двух ступенях... На первой ступени образуется — по ту сторону объективного мира — феноменальное поле, в котором движутся гуманитарные науки, поскольку они освобождаются от объективистского понимания мира. На второй ступени достигают трансцендентального поля, внутри которого конституируется система мира Я-и-Другого и в котором феномен как таковой становится темой”Waldenfels B. Op. cit. S. 148.. Здесь-то и вступает в свои права феноменология. Но Мерло-Понти по существу переосмысливает Гуссерля. Речь должна идти не о трансцендентальной субъективности, которая — везде и нигде, а о том пункте, где индивидуальное сознание начинает рефлектировать на самое себяMerleau-Ponty M. Phénoménologie de la perception. P., 1945. P. 75f.. Такую рефлексию Мерло-Понти называет радикальной рефлексией. При ее анализе, на что верно указывают исследователи, французский мыслитель не придерживался канонов “чистой феноменологии с ее антипсихологизмом и широко пользовался эмпирическим материалом психологии, физиологии, психопатологии. На этом пути Мерло-Понти также сделал важные уточнения и поправки к феноменологии Гуссерля. Он подчеркивал: хотя феноменологическая редукция и учит с недоверием относиться к “непосредственной” данности мира, но человек всегда непосредственно принадлежит миру. “Важнейший урок этой редукции есть, таким образом, невозможность полной редукции”Ibid. P. VIII.. Мерло-Понти подчеркивал особую силу, значимость восприятия: “Мир есть то, что мы воспринимаем”Ibid. P. XI..
Французский феноменолог охотнее всего пользовался поздними размышлениями Гуссерля, где, в частности, анализ перемещался со структур чистого сознания к человеческому телу и кинестезии тела. Телу человека придается новое значение: оно является “анонимным” носителем Я; в нем воплощается моя предыстория; оно есть “доперсональный субъект”. Мерло-Понти утверждает: поскольку мое тело осуществляет процесс восприятия, то “воспринимаю не я, а нечто во мне”Ibid. P. 249.. Человеческое тело — ни вещь и ни сознание, но неизбежное предсуществование меня самого. Как тело пред-дано моему Я, так мне пред-дан мир. В “Феноменологии восприятия” Мерло-Понти обсуждает центральные темы, заявленные Гуссерлем: cogito, я мыслю — временность (Zeitlichkeit) — свобода. При осмыслении cogito также имеет место критика гуссерлевской феноменологии и определенный отход от нее. Вопреки Декарту и Гуссерлю Мерло-Понти утверждает: от “я мыслю” неправомерно переходить к “я есть”, ибо «мое бытие не сводится к сознанию, которое я имею относительно бытия; как раз наоборот, “я мыслю” находит себя включенным в трансцендентальное движение “я есть”, а сознание — включенным в существование, экзистенцию»Ibid. P. 439.. Связь между субъектом, телом и миром существует не в мышлении, коренится не в cogito; напротив, мое существование в качестве тела связано и с существованием мира”’Ibid..
В произведениях Мерло-Понти важную роль играют критические размышления о диалектике. “Дурная диалектика” — та, которая делает из диалектического метода учение о самом бытии: когда всерьез полагают, что связи самого бытия выражаются в конструкции высказываний, имеющих форму триады — тезиса, антитезиса и их синтеза. Диалектику нельзя превращать в доктрину. Применять диалектику как метод можно и нужно, однако с учетом того, что подлинная диалектика не имеет ничего общего с застывшими истинами, что она предполагает постоянную “самокритику истины”, преодоление опасностей позитивизма и негативизма.